пятница, 27 апреля 2018 г.

Михаил Грозовский: "А душу вспышкой обозначить..."

* * *
Окно было настежь,
И шторы дышали апрелем.
И куст, воробьями заряженный,
Весь пролетарский запал
Весне отдавал
И звенел.
И в сосульках прожилки горели.
И кот у соседей под вечер из дома пропал.

И было смешно и легко.
И хотелось дышать как попало,
Обняться со всеми,
Любить без разбору, без дна...
Мне было шестнадцать.
Для полного счастья хватало
Мгновенной весны и открытого настежь окна.


* * *
Мы жили в Союзе.
Мы были подростки.
Дешёвый сироп.
Газировка в киоске.
Заместо учёбы
Футбол и каток.
Как глупо и радостно
Было, браток!


* * *
Валентину Вихореву

Сидел бамбуковый медведь
на берегу реки.
Сидел, глядел, как по воде
расходятся круги.

Гуляла рыбка в глубине,
бежал за кругом круг.
Сидел медведь на берегу.
Вблизи шумел бамбук.

Я там вовеки не бывал,
в той дивной стороне.
Но ветер думы навевал
и относил их мне.

Хотя бы краешком одним,
минуткою одной
мне захотелось в чудный мир,
воображенный мной.

Вот так с друзьями посидеть
и пригласить подруг,
а рядом рыбка, и медведь,
и речка, и бамбук...

* * *
Вернешься на родину... Мало ли разных сторон,
Откуда судьбою нам, к счастью, дано возвратиться...
Приедешь, увидишь знакомый шумливый перрон,
Услышишь, как сердце у самого горла стучится.

И, жадно вбирая обычную русскую речь,
Изведаешь боль, неизвестную сердцу доныне.
И будешь прощен. И от всех многочисленных встреч
Останется притча о блудном вернувшемся сыне.

И узы родства, уходящие в недра земли,
Окажутся крепче страданий твоих в одиночку.
И всё, кроме родины, тихо исчезнет вдали.
Замкнется и съежится в жалкую слабую точку.


* * *
В котле гигантском, недохристианском,
на коммунальном медленном огне
варился я...
Вбирая гул пространства,
империя сопутствовала мне.

Я влился в хор, хоть был рожден для соло,
и в пряной гуще братства и любви
всю крутизну кипящего рассола
впитали поры бренные мои.


Я схвачен был эпохою тотальной,
но верил в самой тайной глубине
своей фатальной, экспериментальной,
умом, увы, не понятой стране.

Я растворился в голосе народа,
когда снаружи инобытиё
пришло из телемусоропровода
и расстреляло прошлое моё.

И вот я стал солистом поневоле.
Изобретая будущность свою,
я сам себе выдумываю роли
и в переходах нищим подаю.

Мои года на ниточке повисли,
и что там нынче варится в котле
душа не ведает...
Ну а бездушной мысли
и без меня хватает на земле...


* * *
Андрею Шумяцкому

Бочком, бочком, наискосок,
почти бесследно
прошло и лодочкой в песок
уткнулось лето.

Случайной нотой на струне,
едва задетой,
и звездной ночью август мне
сказал об этом.

Еще светает в шесть утра,
но невесомо
и властно новая пора
подходит к дому

и ждет уже не легких слов,
не дуновений,
а зрелых мыслей, холодов
и откровений.

Что ж, я один, без неудач,
при урожае
живу и в город с летних дач
не уезжаю.

Но вижу: август поиссяк
и у колодца
дежурит туча на сносях,
вот-вот прольется.

Собаки воют, головой
все ближе к небу.
Я им несу, заслыша вой,
костей и хлеба.

Пока я здесь, они летят,
они встречают...
А как уеду, загрустят
и одичают.

Потом - зима одна на всех,
а ей, незрячей,
что дерево, что человек,
что пес бродячий...

***
Повисло солнце красное 
на дальнем рубеже. 
К покою — дело ясное — 
и мне пора уже. 

Былое да прошедшее 
осталось позади. 
От давних гроз дошедшие 
лишь сполохи в груди. 

Наверно, за пределами 
земного бытия 
сей жизнью оголтелою 
не буду хвастать я. 

Вон — солнышко прощается 
до завтрашнего дня. 
Пришла пора покаяться… 
Не злитесь на меня.


Комментариев нет:

Отправить комментарий