понедельник, 6 ноября 2017 г.

Юрий Грымов: о любви к/и литературе

фото
— ...Вы знаете, я люблю литературу только тогда, когда понимаю, что, читая, я общаюсь с автором. Я читаю Толстого с его парадоксами, с его нравственными нестыковками, и мне он все равно интересен, потому что через его романы я фактически с ним общаюсь. Я могу быть с ним не согласен, но мне должно быть интересно — это для меня принципиально. Толстой, его биография, его произведения — для меня это ребус. Это человек, который своими мыслями наталкивает меня на мои размышления.

По пьесам Чехова по всем мире сделаны, наверное, уже тысячи спектаклей и экранизаций. Почему Вы тоже решили к Чехову обратиться?


— Чехов пишет про нас, потому что в каждом герое его пьес мы узнаем самих себя или своих знакомых. Чехов — очень личный, очень подробный, очень тихий, камерный...

Почему же сегодня, когда в информационном пространстве все поливают друг друга грязью, друг на друга орут, бесконечно в чем-то обвиняют, его произведения оказываются такими репертуарными?


— Наверное, потому и оказываются. Произведения Чехова дают возможность не участвовать в этом раздрае. И вообще, это же вопрос нашей дистанции: мне кажется, не нужно говорить, что вот, мы сейчас живем в информационную эпоху, стало столько напряжения, грязи, конфликтов. Нужно просто в себя это не впускать — мы ведь способны выбирать, что нам полезно, а что неполезно.

Я, например, четко понимаю, какой кошмар сегодня льется из телевизора, ведь в 90 % это телевидение грязи: кто-то кого-то убил, изнасиловал, бросил, обокрал, оскорбил, унизил. Еще лет 10 назад передачи были тематически разделены: сейчас показывают криминальные новости, сейчас программу желтого толка, и если ты не хотел этого смотреть, ты просто не включал телевизор в определенное время. Сегодня все едино, все вперемешку, 24 часа в сутки. И ты либо впускаешь в себя эту заразу, либо отстраняешься от нее. Я не могу сказать, что совсем не смотрю телевизор, но я четко решил, например, не начинать с него свое утро, потому что мне это не нужно.

Сегодня нужна серьезная фильтрация. И как раз один из таких очистительных фильтров — это литература. И в особенности Чехов, который задает нам совершенно другой ритм, совершенно другой душевный настрой.


Каково Ваше главное послание в этом фильме?

— Что нельзя жить без любви. Понимаете, мы все время оправдываем себя тем, что чувства не вечны, что им на смену приходит суровая правда существования, что надо просто пытаться сохранить хоть какую-то видимость взаимного уважения, а чувства… оставим их тем, кто молод, здоров и красив. Я не собираюсь спорить с тем, что жизнь не так проста и радостна, как нам хотелось бы, и уж тем более, что пытаться сохранить уважение, мирные отношения с нашими ближними — это хорошо.

Я переживаю о другом: нельзя состояние без любви считать нормой. Да, пусть вы не чувствуете ее сейчас, но не говорите: так и должно быть, это реальность! Нет, речь не о том, чтобы предавать тех, кто рядом, и пытаться искать ярких впечатлений где-то еще — если любовь не прижилась здесь, то с чего бы ей взяться там? Вопрос любви решается внутри тебя, и ты сам должен искать способы ее взрастить, никуда не сбегая. Молиться. Делать дела любви, даже пока не ощущая ее. Верить. И не важно, сколько тебе лет — двадцать или шестьдесят.

Есть мнение, что вся русская классика — это свидетельство кризиса веры. Гоголь и Достоевский — исключение, но Тургенев, Чехов, Горький…

— Нет, не кризиса веры — а поиска веры. Даже те художники, которые все отрицали, они все равно искали. Только кто-то из них, может быть, стеснялся, кто-то в чем-то не дошел, кто-то побоялся. Но я на сто процентов уверен в том, что двигались они именно в этом направлении.

Но тот свет, который несет христианство, — много ли его в их творчестве?

— Но разговор о свете очень сложный. Он не всем под силу. Грех всегда легче описать, чем свет. Грех познан всеми, он аппетитен, он приукрашен, он популярен. А вот попробуйте описать свет, наде­жду, любовь, добро… Это крайне сложно. А кто-то сегодня света в чистом виде вообще не переносит!

Но я опять говорю: я не согласен, что литература — это констатация кризиса веры, что это тупик. Нет, настоящая литература тем и ценна, что мы даже в очень тяжелой книге почувствуем эту тягу к свету.

...Понимаете, даже в конце самой отчаянной мысли можно поставить многоточие. А это тоже очень важная информация: многие авторы не читают мораль и не делают выводы, а может быть, и сами пока не знают ответа, но оставляют место для наших с вами размышлений. Даже если в том, о чем мы говорим, казалось бы, нет ничего кроме описания наших страшных сторон, пороков, грехов — никакая, даже самая плохая, история никогда до конца не обрекает нас на смерть. У нас всегда остается шанс, всегда остается выбор.


Процитировано интервью с новым художественным руководителем московского драматического театра «Модерн» Юрием Грымовым в майском номере журнала «Фома».

Читать интервью полностью:
http://foma.ru/mozhno-zhit-bez-lyubvi-no-nelzya-nazyivat-etoy-normoy.htmlhttp://www.modern-theatre.ru/novosti/yurij-grymov-mozhno-zhit-bez-lyubvi-no-nelzya-nazyvat-eto-normoj2.html

Комментариев нет:

Отправить комментарий